История Завета в библейских нарративах. Обзор семинара В. Сорокина

В понедельник 26 января Институт Библии при РБО провел Библейский семинар «История Завета и ее отражение в библейских нарративах». Лектор, библеист Владимир Владимирович Сорокин, в своем выступлении поставил вопрос, как воспринимали Завет в разные эпохи библейской истории, и предложил текстологическую реконструкцию нарративов Ветхого Завета с тремя разными вариантами Священной истории.

Первый вариант – цикл преданий об отцах-патриархах, в котором главные эпизоды связаны с откровением Священного Имени. Эти эпизоды выделяются на общем фоне повествования наличием более поздней, но явно допленной, священнической редактуры. В то же время ядром рассказов являются свидетельства личного опыта, что несвойственно эпическому жанру общего повествования. Эпизоды охватывают период от Авраама, которому Бог открылся под именем Эль-Шаддай – «Бог силы», до Моисея, которому Бог впервые открылся с Именем Яхве. Поскольку самая ранняя редактура этих эпизодов священническая, можно предполагать, что впервые об истории Завета задумались именно в священнической, левитской среде. И история Завета в этой среде была как раз историей откровения Священных Имен, используемых в богослужебной практике. Священное Имя устанавливает отношения между Богом и человеком, это способ помочь человеку сориентироваться в неведомом ему духовном пространстве, не рисуя себе картинок Бога, что явно запрещено второй Заповедью Декалога. Каждое откровение нового Имени – это и изменение пространства общинной молитвы, и изменение самих отношений человека с Богом.

Второй вариант Священной истории связан с позднепророческой, но пока допленной традицией и выстроен вокруг Богоявлений – теофаний. Его опорные эпизоды не выходят за рамки истории патриархов от Авраама до Моисея, но единство традиции обусловливается не литургически – употреблением открытых Богом священных имен, – а самими Божьими действиями, которые всё более открываются народу.

Третий вариант Священной истории – уже послепленный. Он связан с Шестикнижием – вариантом Торы, куда, до реформы Ездры, вместе с привычным нам Пятикнижием входила Книга Иисуса Навина. При такой структуре Книга Бытия выступает прологом с Божьим обещанием Земли, а Книга Иисуса Навина – эпилогом, в котором Бог дает эту землю. Книги Исхода и Левита составляют ядро Шестикнижия: откровение на Синае, дарование Торы. История Завета расширяется до Ноя в первых 11 главах Книги Бытия. Через Ноя в Завет входят все, кто знал Бога и был верен Ему до Авраама и до начала авраамической традиции как таковой. Впоследствии апостол Павел, сказавший, что Тора может быть написана в сердце язычников, остается в рамках понимания, что Ноева Завета никто не отменял. Прежние Заветы вообще не отменяются. Есть путь, представленный в Шестикнижии Книгой Чисел, и есть новый закон, появляющийся как результат этого пройденного пути – Книга Второзакония. Заповеди как ядро остаются неизменны, а законы могут меняться и меняются. Не только Тора меняется в истории, но и история существует внутри Торы. Пространство Завета – это не только пространство Откровения и не только литургическое пространство, но это раскрывающееся в истории пространство отношений Бога со Своим народом, и оно включает в себя и историю этого народа, и метаисторию, и, в конце концов, то Мессианское Царство, которое было еще впереди. Ездра своей реформой исключает Книгу Иисуса Навина из состава Торы. Таким образом, повествование открывается и остается с открытым концом. Вместо законченной истории, мы имеем дело с историей, у которой конца пока нет, которую только предстоит завершить. В синагогальном творчестве времен Второго Храма мы видим продолжение истории Завета в раннепророческом варианте, где в центре стоит Завет с Давидом, а это уже Мессианский Завет, Завет Богоусыновления. Отсюда один шаг до Иеремии с его Новым Заветом. Так пространство Завета, в конце концов, раскрывается в пространство Мессианского Царства.

Во время прений к докладу был затронут вопрос об актуальности соблюдения Шаббата для христиан. Соблюдение Шаббата никто не отменял, и календарный вопрос (какой день считать седьмым) не имеет к этому отношения. Шаббат обычно ассоциируется с запретами, но у него есть положительное содержание, актуальное для нас сегодня: выпасть из повседневной текучки и провести один день в Божьем присутствии. Шаббат – это не день календаря, а состояние, которое необходимо уметь принимать от Бога и сохранять (недаром есть представление, что Шаббат принимается, а потом отдается). В православной Литургии этому соответствует призыв «всякое житейское отложим попечение», звучащий во время Херувимской.
Руководитель семинара Евгений Борисович Рашковский дополнил, что православный священник отец Авраам Виноградский рассудил, что Шаббат христианина – это мгновение полноты чувств перед Чашей.

Руководитель семинара Е.Б. Рашковский также поделился наблюдением своего бывшего ученика, профессора иудаики: центром синагогального опыта является изнесение Торы. Ковчег Завета знаменует собой Синайскую высоту, с которой нисходит Тора. В чинопоследовании Божественной Литургии в Православной Церкви Библия выносится на Литургии оглашенных, подобно нисхождению Торы с Синая, а затем, на Литургии верных, священник выносит Чашу, и происходит встреча Живого Бога с каждым из предстоящих.

В заключение докладчик сформулировал родившееся в ходе прений понимание соотнесения иудейской и христианской традиций. Вся история народа в Пятикнижии – это движение от Сиона к Синаю: от дарования Торы к эсхатологическому концу, и интересно, что оно нашло отражение в Православном Богослужении: от изнесения Священного Писания до Чаши как эсхатологического момента.